Первый телефонный разговор с Геннадием Мохненко с родителями после встречи в церкви 4 августа 2022г.

Алло. >> Алло. Ена, добрый вечер. Вітаю. Сергей. >> Сергей. Да. >> Да. Вітаю, брат. >> Вот набрали Гена, потому что видим, что, ну, уже нам позвонили с Америки, вот [фыркает] узнали о том, что произошло. Вот задают нам вопросы. Вот. И и я уже, знаешь, как я говорю: "Мы-то Альберта простили". Вот как бы и ну почему вы сейчас поднимаете этот вопрос, говорю? Ну, ну как бы нам непонятно, знаешь. Но другой момент, ээ, как бы есть вопросы и к тебе, Ген. Вот. Потому что я смотрю, а Альберт сейчас опять капелан, да? Не, >> ну как я вижу фотографии его. >> Нет, он не капелан, он волонтёр. Он был снят с капеланского сана мгновенно. >> Ну, я вижу, что у него на фотографиях у него висит эта надпись Капелан. >> Я не не знаю, где ты видел. >> Ну, у него на странице, >> ну, может, какие-то старые фотки. Он не использует надпись Капелан. Он не использует Он лишён сана капелана. Он лишён должности, он отлучён из церкви. Был 3 года. Эз года пастор церкви, где он находится сейчас, э, видя его жизнь прозрачную, попросил, говорит: "Я считаю, что надо восстановить как минимум членсю церкви без всякого сана, без должности". [тяжело вздыхает] И я дал добро, потому что мы видим его жизнь эти 3 года. Ну, уже почти 4 года. >> Ну, вот, вот смотри. Ээ, у меня, ну, вот почему у меня появились вопросы, потому что спустя после нашей встречи, спустя, я точно не буду, ээ, ну, брать не буду, точно не помню, или месяц, или два, >> мне позвонил один наш друг, брат, вот, и говорит: "Серёга, я видел хомяка проповедующим в церкви в Днепропетровске". Я не знаю, может, он где-то что-то свидетельствовал или что-то, но именно именно проповедовал. Вот я я ещё так, знаешь, я я ещё так >> он вообще в церквях никогда не проповедовал, я не знаю. Ну я, ну, может, свидетельствовал не, ну вот и меня как бы тогда ещё, знаешь, как бы эта вся ситуация, я, знаешь, как бы, ну, были в замешательстве, знаешь, ээ куча вопросов в голове, вот и как бы, знаешь, ну, ты говоришь, видя прозрачность, а, а я вижу и чувствую, что он не остановился. Знаешь, как, ну вот, потому что, знаешь, как, >> брат мой, если у тебя есть аргументы, дай мне их, потому что мы видим его жизнь. И мы видим его жизнь, мы видим его детей. Сейчас он пошёл в службу по делам детей, говорит: "Придите, пожалуйста, у меня дети, у него дети с инвалидностью, да, придите, поговорите, вот на меня обвинение. Задайте вопросы детям, опросите". Он пошёл в полицию, говорит: "Пожалуйста, придите, опросите детей, чтобы ни у кого не было никаких там сомнений". Да. >> Это когда >> - ну вот сейчас, когда эта волна пошла, он попросил службы по делам детей прийти, опросить детей, пошёл в полицию, сказал, что я прошу, защитите меня, вот у меня дети и так далее. [фыркает] Ну я вижу его детей. У меня, слава богу, я не часто, но вижу его детей. Иногда я знаю их, и я вижу, что, ну, они любят батю, они заботятся, они, у них есть понятие семьи. Аэ, и для них это сейчас, понимаешь, эти ребята пишут их детям. Ну, прикинь, у него больной ребёнок с больным сердцем, с тяжелейшей, э, с тяжелейшим надо оперировать. Очень тяжёлая по сердцу. Эта злая баба пишет ему: "Ты пожалеешь, что взял фамилию своего отца, этого Альберта. Ты ты проклянёшь его, когда узнаешь, что он, и так далее". Э, пацан с больным сердцем просто жуть. Я говорю: "Ну что она делает?" >> Ну, смотри, ну по, ну, по факту, Ген, ну, по факту, ну, это же правда, но он педофил. Ну, это правда, понимаешь. Я вот просто, знаешь, ну у меня у меня до сих пор в голове, знаешь, почему не озвучили на церковь? А быть может, оно выплыло бы где-то ещё, понимаешь? Ну вот мы не знаем. Ну вот ты говоришь о тайне исповеди, понимаешь? Ну ведь это не в углу происходило, понимаешь? Это же не в углу происходило. Об этом, ну об этом говорилось. Я тебе я тебе скажу, я я даже вровно, у меня друзья в Ровно, где он был там в церкви, вот где он заезжал, там тоже какие-то капеланы. Вот я и туда озвучивал. Я озвучивал о том, ребята, с кем вы имеете общение. Ну вот этот человек, у меня там друг, он знает меня, он знает моих детей. Вот мы с ним очень много времени провели вместе, знаешь, вот он, когда узнал за мою ситуацию, он был в шоке, понимаешь, и я, ну, у меня, ну, вот серьёзно, у меня в голове столько вопросов, вот просто я не знаю, почему сейчас вот представь, уже прошло сколько? 3 с по года уже Данила нету, знаешь, Данила похоронили. >> Я, брат мой, я не знал об этом. Я просто у меня нет слов. Я обнимаю тебя и >> ну как бы у меня нет слов. Я >> не знал до сегодняшнего момента или не знал? >> Я я не знал до момента этого скандала. >> Я не знал. >> Это случилось в ноябре. У нас ребёнок >> в ноябре это прошлого года. Да. >> Да. >> Ну, насколько я знаю, Олег тебе отправлял фотографию >> с реани, >> когда он реанимацией лежал. >> Я, ребята, я не видел никаких фотографий. Богсвидетель. У >> у меня тысячи в соцсетях. Я, если Telegram, Viber, я вообще ничего не вижу. >> Я только WhatsApp могу видеть. Больше нигде не вижу ничего. >> Ну, скорее всего, что где-то или в Вайбере, или в Телеграме. >> Я я ничего не видел и ничего об этом не знал. >> Вот. И жалко, знаешь, 19 лет пацану было. >> Так просто. И, >> дорогие, у меня убит сын, дочка, девять раненых детей. девять раненых детей. Я только что с фронта вот только что куски людей перед очами стоят оторванные головы, руки. Я я все эти 4 года на фронте 80% времени сейчас хоть начал семью видеть, отъезжать как-то привёз семью вернул, в пилегрим вернул, хоть начал ездить туда-сюда. Смотрите, я, ну, во-первых, спасибо за звонок. Я думал, может быть, поехать к вам, найти вас, поговорить, потому что >> не мы уже давно думаем позвонить, >> да? Потому что для меня вопрос простой. Я ээ я священник, я знаю свою работу. Мы приехали сразу же. Никто ничего не покрывал, никто ничего не Мы приехали мгновенно к вам. [вздыхает][тяжело вздыхает] А никакого покрывательства не было даже близко. Сейчас обвиняют Дедимидовича, бедного Алексея Алексеевича, старика святого человека припёрли. >> Я скажу, Алексей Алексеевич 2 недели морозился вообще, когда пасторь нанил. >> Ну пойми, я вообще понятия не имею об этом. Кто кому звонил, когда я знаю, что когда мне позвонили, >> я буквально я не помню, по-моему, это, если это было вечером, то я утром я не помню уже. Всё, я не >> Но я знаю, что я всё бросил и помчался разбираться. >> Ну это это Серёга Демидович уже тебе позвонил тогда вечером, >> да? То есть не Серёга Дедимидович никаким боком к этой истории, ни Пётр Дудник никаким боком. И извините, когда меня обвиняют в покровительстве греха, я говорю: "Ребята, вы смеётесь? Я никогда в жизни не покровительствовал грехам в своей церкви никогда. Если что-то случалось, я всегда мгновенно реагировал. Я отлучал из церкви друзей. Да, я не кидаю павших людей, я не отталкиваю павших людей, я не не стесняюсь павших людей. Это моя принципиальная богословская позиция. Моё служение как пастора началось. Я на днях запишу проповедь. Началось с того, что Бог сверхъестественно лишил меня сна, покоя и привёл в тюрьму. >> Я читал это >> к серийному маньяку убийцы. Маньяку и убийцы, который там объявил голодовку, из хлебушка вылепил Христа, плакал, молился и требовал священника. И никто не собирался его звать. А Бог меня лишил покоя, сна, видениями, сновидениями. И я пошёл в тюрьму. И Бог сверх естественно открыл мне двери, завёл меня в кабинет начальника тюрьмы. И я молился с этим человеком. И я видел, как Бог услышал его молитвы и помиловал его. Сергей, для меня это история, которая определяет мою жизнь. [вздыхает][тяжело вздыхает] Серийный маньяк-убийца молится. Он убивал детей, насколько мне известно, взрослых молится, и Бог лишает сна будущего священника, приводит к нему и даёт ему прощение. [тяжело вздыхает] >> Ну это смотри, я извиняюсь, перебью. Ну это смотри, это, ну это человек уже сидел в тюрьме за свои при >> Не вообще, Сергей, я ещё раз у меня у вас в руках были и наверно, возможно остаются инструменты, чтобы расправляться. инструментов очень много, но мы не хотим поймить, да. Ну, >> ну, у нас, >> смотрите, вы вы имели право, и мы это чётко обозначали, вы имели полное право ээ там написать заявление, подать заявление, добиваться и так далее. И кто бы вас мог осудить? И кто бы вас мог осудить? >> Я нет. Вы приняли решение о милости. Я могу только поблагодарить вас за это при всём ужасе всей истории я могу просто сказать спасибо за милость. [тяжело вздыхает] Я со своей стороны с церковью сделал всё, что должен был сделать. >> Ну не всё, не всё. >> Ну смотри, смотри, давай по порядку. На следующий день после решения Альберт стоял перед людьми, склонив выю. И это очень непросто. со слезами и соплями. >> Вот стоял перед >> брати. Ну, церковь моя распорошена перед той частью церкви, которая на фронте. У меня церковь раскидана по миру. Сейчас, слава богу, во Львове, в Карпатах есть перед частью батальона. У нас батальон же много неверующих и людей [фыркает] из разных церквей. Но он стоял перед той частью церкви, которая его знает, с соплями, слезами. И говорил: "Я всех вас подвёл. Я натворил делов". Ну, натворил, что он говорил, что он натворил. >> Нет, нет, мы не Я это принципиально. Нет, я моя рекомендация как священника никогда не озвучивать людям. Он обязан был. Он обязан был. Это педафилия. Это это насилие мальчиков. Это не просто какой-то грешок, понимаешь? Это даже не блуд обычный, пойми. >> Это насилие мальчиков. Это помешательство. >> Ури, я священник 30 34 года. меня не показатели это, Ген. >> Не, я без проблем. Но смотри, всё, что я знаю об исповеди из истории церкви, из канона в церкви, что принцип исповеди - это восстановление гармонии. Если человек совершает грех против ээ тебя и и Бога, только перед Богом и перед тобой решается вопрос: священник, Бог и ты. Ни в коем случае в подробности этого греха не надо втягивать людей вокруг, >> потому что только разрушает гармонию. Это просто смотри, когда согрешил Ахан, он сделал преступление, да? И это было озвучено на весь стан израильский, понимаешь? Потому что это про, ну, это проблема, но это, ну, ты понимаешь, что это это грех. Это не просто грех, понимаешь? Я тебе скажу откровенно, я не знаю, как у тебя, может быть, просто как у священника, как у пастыря. Может, оно так должно быть, знаешь? Но если бы мой друг, я узнал, что мой друг педофил, он больше бы никогда не был моим другом. Я говорю как есть. Никогда, >> брат мой, каждый из нас, знаешь, как говорят, каждый, смотри, как строит, да? То есть каждый из нас выбирает, да, выбирает принципы в жизни христианской. Я считаю, для меня, я, если я кого-то называю своим другом, это навсегда. Если ты мой друг и завтра ты натворишь страшных дел, ты останешься моим другом, павшим, павшим, отступившим, натворившим беды, но другом. Иисус Иуду называл другом, а Петра, который совершил самый тяжкий грех из возможных вообще в человеческой истории. У иудеев есть чёткая стратификация греха. Самый тяжкий грех у иудеев - это не блуд, это клятва Богом. >> Ну, мы не берём иудей. >> Пётр Пётр Богом клялся, что не знает, кто такой Христос три раза богом. После того, как ходил по воде, стоял на горе Фавор, воскрешал мёртвых, да, присутствовал пять хлебов, рыбки и так далее. После этого он говорит: "Богом клянусь, не знаю, кто такой. Тяще греха не бывает". >> Ты знаешь, Ген, извини, перебью. Ну, прости, что я так Да, да. >> Смотри, ээ, нигде мы не видим, что за то, что Пётр, да, отрёкся от Бога. Вот побивали камнями, да. Но мы встречаем, если взять уже израильский народ, но мы встречаем, что даже за тех, кто возмущался против отца и матери, просто побивали камнями, понимаешь? Э, ну мы не говорим сейчас, знаешь, о каких-то, ну, ээ, ну, моя принципиальная позиция, я, ну, я тебе скажу так, э, если грех соделанный, тем более такой грех, как педофилия, как насильство мальчиков, понимаешь? Э-э, более того, я переслушивал запись нашего разговора тогда. Ээ, вот я своей жене сказал, я говорю: "Слушай, э-э, я, наверное, вряд ли сейчас бы поступил бы так, как я поступил тогда". Понимаешь? Ну вот вряд ли я так бы поступил. Почему я не увидел покаяния? Понимаешь? Это только, наверное, только то, что Господь тогда положил на сердце простить. >> Вот что мне, что жене, понимаешь, >> просто, да, ради нашего сына, ради его спасения, понимаешь? Вот. А сейчас я просто переслушаю, я слышал, ну, знаешь, я слушаю его ответы. Вот. И я просто в шоке, знаешь? Я думаю, это я разве был? Это я был тот, который сказал, что я тебя прощаю. Понимаешь? У него нет покаяния, Ген. У него не было покаяния. И его у него нету. Я тебе скажу со, ну, собственного опыта, я знаю, что такое покаяние. Я знаю, когда человек действительно раскается. Я знаю, когда Да, он все место, он покоя си не найдёт. Я тебе скажу. Ээ, тогда ты говорил: "Друзья, я буду вас информировать о каждом его шаге". Этого тоже не было. Ну я не об этом сейчас. Но человек, который покаялся, ну, э, ну, знаешь, как я поставил себя на его место. Я думаю, да, я себе покоя не на я бы, наверное, только, ну, я скажу, что я ждал даже его звонка какое-то время, он позвонит и скажет: "Знаете, вот простите меня, я вот, ну, вот я всё, я не нахожу себе покоя". Вот простите и всё. Знаешь, вот я настолько этого не было, >> ребята. Ребята, он стоял перед вами на коленях. Ген >> в соплях и слезах. >> Не было. Ген. Ну каких соплях и слезах? В >> соплях и слезах. >> Ну вспомнит какие соп. >> Я это хорошо помню. Ген >> он на коленях перед вами. >> На коленях он может и стоял, но не было ни соплей, ни слёз, понимаешь? Я не видел покаяния тогда даже. >> Я я это помню. Хорошо. >> Я тогда ещё говорил ему: "Альберт, я вижу, что ты не говоришь правды". Помни разговор, я тогда ещё у меня у меня тогда я колебался, я сомневался, вот как поступить. Я ему тогда говорил, я говорю: "Слушай, я не вижу, чтобы ты раскаивался. Я не вижу, что ты, ну, ты врёшь сейчас. 431 подписчик гей, мальчик молодой, и он стоит тогда и говорит, что я вам всё сказал". Ну, понимаешь, как, ну ну не улаживается в голове. Вот просто не улаживается. Я, знаешь, как они сейчас разворушили. Ну я тебе скажу так, пока они не ворушили, мы как бы мы уже как бы и забыли, знаешь, всё это вот серьёзно. А тут позвонили, и мы с женой сидим и думаем, почему Господь допустил это всё снова вспомнить. Знаешь, почему? Может быть, таким образом Бог хочет всё-таки его остановить. Может, это было просто ради нашего сына, потому что нас сын бы он бы не выдержал того позора, если бы это открылось тогда. Понимаешь? Я не знаю. Я одно тебе скажу, Ген. Э, ну [откашливается] я не смогу молчать, да? Я не пойду в полицию. Ну опять же, я сейчас звоню Альберту. Я перед тобой позвонил Альберту. Я хотел сразу с ним поговорить, потому что у меня вопрос в голове, потому что он подал заявление в полицию с заявлением, что его обвиняют в педофилии. Друг, извини, так это же правда. Понимаешь, если мне будут задавать вопросы, а мне их уже задают, ну я же не могу врать, понимаешь? Я скажу, ну я говорю и скажу: "Это было, да, мы его простили, >> не посадили". Мы его не посадили, но это было. И я хочу, я скажу так, я хочу, чтобы церкви узнали, понимаешь? >> Можно спросить, >> н? А смотрите, а если бы это случилось в Америке, там бы наше даже не спрашивали бы мнение, хотим мы это возбуждать уголовное дело или нет. Правда, там бы нас родители даже об этом бы не спрашивали. Если здесь, в Украине это было в наших руках родительских, то там бы ещё бы и нас бы привлекли, что мы препятствуем. Ээ >> да, я не я не очень знаком с законодательствами Америки по этому поводу. Я знаю, что в Украине только жертва или в случае несовершеннолетнего родители жертвы могут инициировать это. Это я знаю в Украине. >> Угу. >> А в Америке я понятия не имею. В Америке надо будет привлекли их ответственност. >> Да, друзья, я ещё раз, у меня нет сомнений, что вы имели право это сделать и, может быть, имеете и сегодня. [тяжело вздыхает] А, но то решение, которое вы приняли тогда, мы подтвердили, мы поставили точку ещё раз. А он стоял на следующий день перед людьми. Лишьон сана, лишь он священство. капеланской должности сана отлучёный церкви. Он стоял перед своей семьёй и говорил, что извините, я опозорил и несу справедливо наказание. >> Кстати, по поводу семьи, ээ, тогда ты сказал, что он пришёл домой и вывалил всё. >> А, >> а вот я читаю А вот я читаю его посты. Я надею Да, смотри, я надеюсь, что он не вывалил всё. Я не ещё раз, я не советую, категорически не советую людям, [вздыхает][тяжело вздыхает] э, упавшим людям детали их падения распространять кому-то. Если не так ты ты сказал ты сказал, что он пришёл домой и вывалил всё. >> Ну, слава богу, насколько я понимаю, не всё, потому что он убил бы детей своих просто этой история. >> Я надеюсь, что всё-таки не всё. Ты знаешь, я со >> Я знаю, да, я знаю, что он говорил о своём падении, о том, что он упал, о том, что он [тяжело вздыхает] нанёс удар по семье, по всем, просил прощения, плакал и так далее. Я надеюсь, что он не говорил, что к чему, >> потому что это не надо говорить никому. Никому. К >> я вижу с вашей стороны, Гена, вот как обман. Вот серьёзно. Вот я вижу как обман с вашей стороны. Вы сначала вы тогда говорили одно, сейчас я читаю в постах совсем другое, понимаешь? Вот вот, ну вот я вот по >> Уточни, Сергей, уточни >> по поводу по поводу семьи. Вот тогда что он вывалил всё. Вот. А в постах я считаю, что дети не знают. >> Ну смотри ещё раз. Да, ещё раз. Я знаю точно, что он семье сказал о своём падении, об отлучении церкви, снятии сана. Я надеюсь, что он не посвящал семью ни в какие подробности, потому что это делать не надо было. Я, как священник, категорически против того, чтобы подробности любого греха, любого человека распространялись в обществе не затронутых этим грехом. >> Ты знаешь, а для меня вызывает ну просто ужас в моём сердце то, что у него тогда сколько было, 14 детей или 19, я уже не помню. На сегодняшний день у него уже 26. И вот у него ужас от тогон, что человек, который насиловал мальчиков и, возможно, насилует сейчас, я не знаю, у него дальше продолжают появляться дети. Для меня это ужас, Ген. Я считаю, что такое оно должно быть озвучено. А тем более человек, который усыновляет детей, скажи, пожалуйста, педофилу даст что-то ребёнка? на воспитание не даст. >> Брат мой, я не служба по делам детей. >> Ну, ты прекрасно понимаешь, о чём. Да, я не служба по делам детей. Я не принимаю решения. Я знаю, что очень тяжёлых и проблемных детей, которых покидали семьи, э службы просили его взять, и он это делал. несколько детей после этого, которые, которым он помог. Они в основном коротко были в его семье, но ээ то, что мы видим, мы видим [откашливается] нормальные отношения, мы не видим ничего вызывающего подозрения. А думаю, что надеюсь, что мы не слепые и что ясно видим картину. Это пацан, которого кинула одна семья, потом кинула вторая семья больного с сердцем, да, и которого сейчас Альберт поставил на ноги и мальчишка учится, всё великолепно. И я не служба по делам детей. Я ему не давал детей. Он никаким образом не имеет отношения там к Республике Пилигрим ээ и так далее, да. Но служба, да, служба просила его помочь одному, второму ребёнку. как мне очень непростые дети, но мне кажется, что он их вытянул. Если бы, ну, я ж не служба по делам детей, я не принимаю решения. А это, конечно, ваше право сегодня поступать, как вы считаете, правильно? >> Ну, я скажу так, я не собираюсь писать заявление, но в церквях будут знать, кто он, >> и если мне будут задавать вопросы, я буду на них отвечать. И если надо будет факты, я их дам. А потому что я не хочу, я не хочу, чтобы это дело оно просто было замолчено. >> Я го >> оно оно уже не замолчено, оно уже весь свет гудит про >> Ну оно вами, оно вами сейчас прикрывается. >> Нет, оно не прикрывалось. Не прикрыва. >> Ну, ну я читаю посты, Ген. Ну я я смотрю и я читаю, что вы >> Сергей, я не прикрывал и не прикрываюто я категорически. Что такое покрывательство? Я сказал: "Мне плевать на всё. Я не буду разбираться, я не буду отлучать, снимать и так далее". Нет, я мгновенно примчался на разборке. >> И самые жёсткие решения, которые я мог принять, я принял. Меня обвиняют внераскрытии тайны попечения. Извините, но я перестану быть священником ровно в тот момент, когда то, о чём я говорил с людьми, разбираясь в реках людей, буду выносить. Я не имею права ничего из этого озвучивать. Ни людям вне где угодно, ни судам, ни полициям. Я не имею права идти писать заявления, подавать в суд. Я не имею права выносить ничего из того, что случилось. Я никому за эти 4 года не сказал о том, что именно случилось с Альбертом. Никому, никогда. И не скажу. Э, люди услышали от вас, от кого-то, где-то что-то. Я говорил и говорю: "Мой брат упал, мой брат пережил трагедию, опозорил своё имя, имя христианина, служителя, капелана, церкви отчасти". Церковь мгновенно включилась и разбиралась и приняла самые жёсткие меры, которые имела право принять. И церковь пытается ему помочь. С моей точки зрения, не безуспешно. Человек 4 года почти прошло, человек на наших глазах. Мы видим его жизнь. Он огромную делает работу, помогая солдатам, помогая людям огромную волонтёрскую работу. Ээ он продолжал спасать людей эти годы под обстрелами вывозил, на руках выносил. В этом плане он был и остаётся героем. Это не грама не оправдывает его, но он был и остаётся героем. И это одно другое не отменяет. Павшим героем. Павшим, прополшим эти 4 года. Это не просто было для него. Он чуть не умер физически. Я видел его просто мучение. Это всё я видел. Да. Это было он был разорванный в клоче всем этим. Он очень долго вылезал. Я боялся, чтобы он вообще что-нибудь не начудил. Он долго вылезал. Он всегда был на глазах пасторов. Отчасти на моих, но больше. Ему тяжело было здесь быть, оставаться с нашей командой. И он он был в церкви в другой большую часть этого времени, но очень плотно был задействован в волонтёрской работе. И постоянно находился он и его семья на глазах людей. [фыркает] Пастор этой церкви говорит: "Послушай, ну я не вижу сейчас, ну 3 года прошло, да, я считаю, что как христианина, просто как человека в церкви, его надо восстановить, потому что у нас нет замечаний и мы видим его. >> Ген, ну вы тогда тоже не видели ничего, пока он на нас не спалился, >> брат мой? Да, да, я очень надеюсь, что мы сейчас не, ну, не слепы. Да. Нам даже в голову не могло ничего прийти такого. В голову не могло прийти. >> Я знаю, слухайр был, мне тоже позвонил друг и говорит: "Альберт лежит в реанимации, его очень сильно побили где-то." Он, ну, опять вляпался с этой же историей. Вот. >> Не, это абсолютная чушь. >> Я я ещё тогда хотел поехать туда в Днепр, где он там лежал. >> Нет, абсолютная ерунда. Он лежал, он был в больнице из сердца, давления, но никаких побитий не было, ничего подобного. >> Там сейчас столько обросло слухами, и он >> Нет, это мне тогда ещё это когда это произошло, когда он лежал в больнице, это мне тогда друг позвонил. Не знаю, откуда он узнал. >> Вот. Ну вот он мне >> не не было. Никто его никогда не бил. Он лежал в больнице, потому что всё пережито и его тоже сильно физически выбило. И я реально боялся, чтобы он не помер. А [вздыхает] у него сегодня дети. И как я вижу сейчас, понимаешь, я вижу детей, которые любят отца, заботятся об отце, и тени намёка на что-то нездоровое я не вижу. этого не видят люди, которые его знают. [тяжело вздыхает][вздыхает] Это очень непростые дети с поломанными судьбами по две семьи побросали их. И сегодня они там, некоторые из них взяли его фамилию, отчество, ээ гордятся батей. И сегодня, а, дорогие, я не я не могу согласиться с вами, что с каким-то образом покрывательство было с моей стороны или со стороны моей церкви. >> Ну, я считаю покрывательством, потому что это грех, который должен был озвучен быть над >> Не, Сергей, не могу я согласиться с этим. >> Ну, а я а я не могу согласиться с тайной исповеди, потому что, ну, в Писании такого нет. Мы входим в богословский спор, потому что в Писании нет писания, Сергей. Библию нам дала церковь. Библию дала нам традиция церкви. Канон Нового Завета сформирован традицией церкви. >> Ну, наша вера основана на чём? >> Наша вера основана на слове Божьем, которое нам дала церковь, историческая церковь. В церкви, в Библии нет понятия Троицы, но я надеюсь, что вы верите в тайну боговоплощения. Откуда это взялось? Это взялось из традиции ранней церкви. Традиция церкви - это исповедь, священство исповеди, тайна исповеди. А >> знаешь, если бы это было написано в Библии, я бы, может быть, с тобой бы согласился. Сергей, ещё раз, я богослов, я в Библии нет Библии, понимаешь, если мы говорим, что мы то верим только Библии, у меня вопрос: кто дал нам Библию? Новый Завет сформирован. >> Написано, что она была создана кем? Людьми, водимыми духом святым. >> Я в это верю, и я не отвергал. >> Так, но каким образом она нам дана? Почему именно эти книги считаются каноном? и боговдохновенными. Кто это подтвердил? >> Понятное дело, что это был Синод, это были, >> это подтвер это подтвердила церковь. Вот эта же церковь говорила о Троице, эта же церковь говорила о бого-человеческой природе Христа очень чётко. Эта же церковь учила о принципах исповеди и о том, что священник никогда не должен раскрывать тайну попечения. Всё, что происходит между тобой и Богом, между тобой и Богом. Ты можешь прийти ко мне, как священнику, прося помощи и перед Богом со мной молиться, но я никогда не имею права это кому-то рассказать. Это я видел. Это на это мы изуродованы постсоветским христианством. То есть, то есть получается так, что если придёт к тебе убийца, да, и скажет, что послушай, я там убил пару человек, ты послушаешь его и скажешь: "Ну давай помолимся, иди миром". Да >> ко мне не раз приходили убийцы. >> Ну то есть, ну ты не скажешь ему: "Послушай, ну тебе по закону надо ответить за это, >> но тебе надо прийти, ну это ж кровь, кровь, которая вопьёт от земли. >> Это очень разные ситуации. священник на той священник, чтобы разобраться в ситуации. >> В какой человек? Ну, убил человек человека. Ну, как как >> нет, ситуации же очень разные. Ну, давай я тебе нарисую, да. Вот одна >> одна из историй, поскольку ты не знаешь этих людей, я могу я вот типичная история на войне. Я ведь исповедую солдат чуть ли не каждый день. Типичная история на войне. Плен взяли в плен людей. Выводят их через линию фронта, начинается обстрел. Шансы есть, что пленные сейчас убьют наших солдат, э, и убегут. И надо выжить солдатам. И солдат принимает решение, расстреливает пленного, чтобы самому выжить. С точки зрения закона это убийство. И человек потом мучается. Да, но я никогда не скажу такому солдату: "Иди опубликуй заявление о том, что ты убил человека, расстрелял, ты не имел права это военное преступление и так далее. Такое на фронте случается". >> Ну я думаю, я думаю, что это не совсем уместный пример, потому что это фронт, это война. Да, я, >> ну, я-то обычная вот жизнь обычная нормальная просто жизнь. Человек с мира и сказал: "Я убил у человека". >> Хорошо. Первое, >> первое я буду пытаться понять ситуацию и ээ что это? Убийства бывают очень разные. >> Убийство - это убийство, разницы нет. Убийство - это убийство. >> Есть, есть. Я убивал русских людей своей рукой, да. И есть разница, защищая свою страну или или нет. >> Ну, смотри, защищался, не защищался че тело человека мёртвого лежит. Вот оно лежит, его кто-то убил. Защищался или не защищался. То есть он пришёл тебе, всё, ты прощён, иди с миром. Ну так получается вот так тайна испо. >> Смотри, смотри, очень разные случаи. Если этот человек ээ собирается дальше кого-то убивать, то я, во-первых, в исповеди очень чётко скажу, что извини, но если ты собираешься убивать кого-то ещё, это уже не будет никакой тайной. >> Не, он не собирается, но он уже убил. >> В зависимости от обстоятельств я могу советовать ему идти сдаться ээ и нести ответственность. Либо, смотря на ситуацию его души, его состояния, обстоятельств убийства, опять-таки, да, я могу сказать, что, брат, давай, [тяжело вздыхает] э, молимся, оставляем этот вопрос. Если тебя возьмут за это, возьмут, будешь нести ответственность. Если нет, нет. Но я точно не пойду в полицию никогда. Ни в при каком раскладе я не имею права идти в полицию и подавать заявление. Я лишаюсь автоматически сана священника. >> Ну а моё мнение таково, что если человек пришёл с исповеданием таким, да, как убийство, ну неважно, педофилия, неважно, ну вот убийство, вот эээ священник обязан ему сказать: "Послушай, тебе надо идти в полицию". >> В каких-то в каких-то случаях, да, >> да, в любых. Это убийство. >> В любом случае ему ему надо идти в полицию. Защищался он или нет? >> Раз разные случаи. Разные Гена, нет. Ты ехал, ты ехал на машине со своей семьёй со служения церкви. А-а ты трезвый за рулём, у тебя в порядке машина, у тебя в порядке права. >> Бухой бухой алкоголик выскочил на трассу пере в твою машину и ты его сбил. >> Ну >> убийство, убийство. >> И я обязан позвонить в полицию и сказать послушать, что произошло. Ты не ты испугался, не позвонил и уехал. >> Испугался, не Но я обязан буду всё равно прийти. Вот вот на это вот на это священник и дам, чтобы сказать: "Послушай, друг, конечно, Бог-то тебя прощает, >> но тебе надо прийти в полицию и сказать: "Послушайте, случилась ситуация вот такая, >> вот он выпрыгнул и всё, я исполнил. >> Я могу, я могу посоветовать человеку и, скорее всего, что я так и сделаю, но но я не пойду в полицию за него сообщать, это точно". Не, ну так мы не говорим за то, что священник должен. >> Не, я могу посоветовать ему это сделать, конечно же. >> Вот я думаю, то же самое, Гена, надо было сделать и с этим делом. И не просто, а тебе, как священнику, надо было, понимаешь, ну это не только в наших церквях, ну это везде, это по всему миру. Ну так, когда человек делает вот такие дела, это объявляется на церковь, потому что жертвами могут быть многие, не только моя семья, понимаешь? А человек ходит в церковь сколько лет? Понимаешь? И никто ничего не знает. И тут расы и держи. А он любит мальчиков, оказывается, понимаешь? А ты говоришь это они исповеди. Я не считаю это правильно. >> Да, брат мой, я не имел права идти в полицию ничего сообщать. >> Нет, мы не имели. Я говорил, я говорил тогда в разговоре, я говорю сейчас. Об этом церковь обязана была знать. >> Ена, можно я скажу? Смотрите, у нас пасторь делает так. Ээ, вообще подробности не нужны никому, но если грех, он называется по имени. Это должно было звучать так с вашей стороны. >> Вот, вот вот наш брат ээ снят про служение, там отличён по причине греха, педофилия. Всё, больше ничего говорить не надо. Всё. >> Семья его простила, но у него есть такой грех. Вот просто люди должны знать, какой. И возможно, и возможно вы бы услышали ещё много семей, не побоялись бы уже что-то, может быть, и рассказать. Понимаете? Я вам скажу так, об этом слух мало кто может сказать, потому что это стыдно, потому что это страшно. Ну, понимаете, >> стыден любой грех. >> Это это бы это дало бы возможность другим людям, если он ещё где-то виноват. И и вообще и вообще я, например, имею право знать, с кем я имею дело в церкви, понимаете? Я имею право. Я, ну, как это у меня в церкви брат, который педофил, а я об этом даже не знаю и принимаю его как, ну, я имею право знать, с кем я нахожусь в церкви. Люди имеют право знать, кто с ними, и они принимают решение иметь с ним дело, не иметь. Понимаете? Зачем говорить, что, ну, вот [откашливается] где жертва, где жертва? Как это где жертва? Ну это даже как-то как плевок в нашу сторону, потому что, я так понимаю, он знает, что у нас сына уже нет в живых. Это это мне не влазит это в голову, >> дорогие, мы упираемся. Знаете, всё в жизни упирается в богословие. Всё. Вот пришёл ребёнок со школы, принёс двойку. Как вы поступите? Прижмёте к себе, скажете доброе слово или всыпите ремня? Всё упирается в богословие. Ээ мы из разных богословских школ. Вы мои брат и сестра, вы часть тела Христово, как и я. Но мы по-разному научены многим вещам. И для меня тайна исповеди она абсолютна. Я ээ принадлежу к исторической христианской церкви. И то, что я видел в протестантизме, в бывшем Советском Союзе, когда человека после падения [фыркает] на членском собрании поднимают и требуют рассказывать подробности. Есть у Галича такая песня Красный треугольник про коммуниста, который там сблудил и партбра собирается, а ему кричат: "Давай подробности из зала". Я видел это в церквях. Я знаю, что во многих церквях упавший человек, его выводят и называют грех такой-то, с кем, чего, как, когда. Для меня это издевательство над человеком. Это просто, это не пасторская работа, это добивать упавшего человека. Для меня это противоречит духу Евангелия. >> Ена, знаешь, для меня что это? >> Да. Для меня это напоминает историю, когда в Ветхом Завете нужно было, чтобы принести жертву за грех, иной раз её надо было вести через много городов, и жертва указывала, какого рода грех. Э-э, а когда пришёл Христос и выгонял вот там вот из храма продавцов, э, которые уже сделали так, что не надо тебе тянуть жертву, не надо, чтобы её видели, вот тут купи и сразу принеси. Вот мне напоминает это вот эту историю, понимаешь? Для того оно и делается, чтобы грех был постыжен, чтобы человек, понимаешь, я не увидел в хомяке, Альберте, ты да не увидел, Ген. Я не знаю, где ты его там видел. Я, ну, ну, я не увидел, понимаешь, в нём стыда. Я не увидел в нём раскаяния. Я не увидел. Я увидел в нём человека, который одержим этим духом, понимаешь? Ну вот, ну вот просто я тебе говорю, ну без без каких-либо, понимаешь? И я, ну, ну вот просто я я серьёзно говорю, я в шоке. Я вижу, что писание, знаешь, я просто вижу, как его как было тогда. Ничего нового нету, знаешь. Так и сегодня всё покрывается, не надо ничего делать. Ты прощён, знаешь? >> Ну, понимаешь, >> Сергей, это было ваше решение. Не >> ваше решение, которое мы приняли с благодарностью, >> что вы дали человеку шанс. Вы имели право не принять другое решение. Вы приняли это >> Я вам искренне благодарен. Я вам искренне благодарен за то, что вы дали шанс >> ээ человеку, натворившему дело. Это я могу только представить, как это не просто. Я не знаю, как я бы себя повёл в такой ситуации. Я не знаю. Я не уверен далеко, что у меня хватило бы милости. Я это говорил вам и и говорю сегодня. Я не не уверен. Для меня то, что вы сделали, это ценно. Вы явили милость. Я со своей стороны сделал всё, что должен был сделать, как [откашливается] церковь. Ему пришлось смотреть в глаза братьям в позоре, в стыде. Ему пришлось стоять перед людьми и говорить: "Простите меня". Да, ему пришлось отвечать на вопросы многих людей. Вот есть одно длинное интервью. >> [тяжело вздыхает] >> Я не знаю, найдёте ли вы возможным, но это важно, чтобы почувствовать, когда вот вы говорите там: "Я покаяние не вижу". Ну просто история, да? Очень длинное интервью. Приехал к нам журналист уже после падения Альберта, отлучения и несколько суток работал с батальоном на фронте и написал огромное большое обстоятельное интервью о работе батальона. Начинается интервью с фразы: "Сверхлюди существуют". И дальше он рассказывает обо мне. Э, у вас будут сверхлюди. Такое вступление, да? А потом в последних в последней части интервью я попросил Альберта отвезти его на вокзал. Говорю: "Подвези, пожалуйста, на вокзал, высади его на поезд, посади". Альберт поехал, повёз журналиста. По дороге журналист, это он описывает в интервью, по дороге я спрашиваю, говорю: "Капелан, ты давно капелан? И вот послушайте, услышьте. Он отворачивает. Это описывает журналист. Меня там не было. Это журналист описывает, что было. >> Угу. И он говорит, при этих словах я увидел, как капелан отвернулся к зеркалу куда-то в сторону к окну, и у него по глазам текут слёзы. И он мне сказал: "Пожалуйста, не называйте меня капела". Я, говорит, растерялся. Журналист пишет и спрашиваю: "А что случилось?" Он говорит: "Я был капелан, но я опозорил имя капелана". Я лишён этого статуса. Я не капелан больше, я просто волонтёр. И он говорит: "Я смотрю, у него слёзы текут". Я говорю: "А можно поинтересоваться, что случилось?" Она говорит: "Нет, зачем вам надо моё грязное бельё?" Я опозорил, я больше не копил. И это интервью журналист заканчивает следующей мыслью. говорит: "Так, значит, сверхлюдей не существует". А эти люди такие же, такие же, как и все обычные люди, с которые могут что-то натворить. И тем более ценно это. Если обычные люди могут делать то, что я видел в эти дни, что они делают, то значит, значит, и мы можем что-то делать, меняя, спасая, служая и так далее. За эти годы Альберт спас много жизней. >> [вздыхает][тяжело вздыхает] >> много жизней. Он на своих руках выносил людей из-под обстрелов, когда взрывались мины, стариков вывозил, детей вывозил э туда, куда ни полиция не ехала, военные говорят: "Вы что, с ума сошли? Альберт спас много жизне за это время. Он много служит людям. Я это вижу. Это никак, никоим образом не смягчает жуть его падения. Но я благодарен вам, что вы дали милость. Вы просто сдох бы в тюрьме. Э его семья бы была бы была покрыта позором и его бы убили там где-нибудь в тюрьме. Вот и всё. >> Ты его не убивал бы, но >> ну так так чаще всего происходит, да. или сам бы где-то покончил бы с собой в этой ситуации. А сегодня я вижу, как человек жив делает очень много доброго. Он с утра до вечера помогает людям. Очень много помогает солдатам. Дети, которых ему служба дала. Ну мы же не можем за службу. Это это они умоляли: "Помоги, что потому что служба же не знает его". Кто он? >> Не знает. Но поверь мне, если бы у меня было хоть тень сомнения, что что-то подобное может случиться сейчас, я, ну, я это говорил тогда при вас, если что-то, не дай бог хоть малейшее. У меня были беседы с его детьми. У меня были беседы с его детьми. Я со старшими, да, они, я задавал вопрос. Они говорят, они даже близко, ничего подобного никогда в семье даже намёка не было. И это, понимаешь, если бы я усомнился в этом, я бы категорически. Я вижу, как дети, которых повыбрасывали, они сегодня взяли его фамилию, папочка там, да, папа чаю что-то, чем помочь. Пацаны входят в жизнь, растут, создают семьи. Мне нечего сказать в этом случае, как восхититься милостью Божьей над моим павшим братом, в том числе проявленной через вас, ребята. >> Ну я, знаешь, как меня, Ген, я, ну, я тебе серьёзно говорю, если бы, ну, вот не подняли этот вопрос, да, с Америки, вот если бы этот вопрос не подняли, э я бы и по сей день я бы даже, ну, ну, понимаешь, я бы даже об этом не думал. подняли этот вопрос. Вот я не знаю, откуда они взяли информацию. >> Не, ну информацию пока информация пока добиралась до меня, да, информация. >> Угу. >> Это там слышал там кто-то Алексеевич. Алексеевич кому-то сказал. Ну как всегда, знаешь, христианский мир очень болтлив, очень любопытен и любит покопаться в грязном белье соседа. Это >> наше любимое христианское занятие. И вот дошла до меня информация, понимаешь, у меня не было ни Фейсбука, ни Инстаграма. Ну, то есть у меня, ну, когда-то было, я, ну, уже давно у меня нету уже этих всех. Вот. И мне пришлось опять это всё смотреть, опять, знаешь, ну, потому что в голове вопрос, откуда оно взялось, что происходит, понимаешь? >> Ну, я вам объясню, я вам объясню, откуда оно взялось. Я я сейчас работаю вместе со спецслужбами. Потому что мы видим российский след в этой истории. Извините за прямоту, я рыба достаточно крупная. Мой авторитет в протестантском мире что-то значит. У меня врагов за мою голову давали 100.000 долларов ещё в четырнадцатом году. Я объявлен террористом в российском законодательстве. Там на меня уголовные дела в Организации Объединённых Наций. объявили и прочее. Ээ и подобраться ко мне, э-э, дискредитировать меня, это хорошая работа спецслужб. А когда эта дамочка, как её там, баба, баба это, ээ, высшая вышедшая замуж в 16 лет, спавшая с мужиками ээ с 14ти, причём с разными, насколько я информирован, россиянка. Когда она сегодня каждый день, каждый день уже несколько недель врёт про меня, да? Махненко покрыватель. Демидович покрыватель. Демидович 30 лет служил Богу, а безукоризненно служил. Алексей Демидович вообще был ангел просто. Пётр Дудник. Боже мой, сколько сделано этими людьми. Их всех втаптывают в [ __ ] Я ладно, я священник, втянутый силой обстоятельств в этого в эту историю и вынужденный хранить свои обеты. Меня поливайте сколько угодно, но их всех, и меня тоже. Я цель этот эта информация у них лежала несколько лет. Они ждали момента. Сегодня это всё режиссируется. Я вижу, как работают российские спецслужбы здесь. Это видят наши спецслужбы. Э-э, мы делаем кое-какую работу сейчас, чтобы это компромат, лежавший на Альберта, запущен в правильное время, э, с целью подорвать авторитет протестантской церкви в Украине, капеланского движения в Украине. Потому что я, извините за нескромность, но всё-таки в протестантизме постсоветском, да, ну я не грама не шутя записал блог, да. Легендарная церковь и дерьмомёты. Моя церковь легендарная. Покрыть её грязью, оскорбить меня, обвинить меня в покрывательстве страшных грехов. Ну, это выгодно и дьяволу, и нашим врагам, и россиянам, и многочисленным моим врагам. У меня врагов от наркомафии, бандитов, чего только, каких только врагов у меня нет. [вздыхает][тяжело вздыхает] Поэтому сегодня эта информация на несколько лет лежала у моих врагов. Они искали час, время и запустили её в обиход. Я нормально. Я, [вздыхает][тяжело вздыхает] знаешь, Христа, на Христа клеветали, я-то потерплю. Я точно знаю, что я не покрыватель грехов. Никогда им не был и не буду. [фыркает] Я тот, кто не выпячивает грехи людей. Да, если мой член церкви, него даже не друг, просто член церкви падает, я никогда не буду его грехи поднимать на знамя. Моя задача- не добить человека, а помочь всегда. помочь. А я очень благодарен вам, что вы дали шанс моему другу, натворившему дело, выжить, проползти, подняться. Он восстановлен как член церкви не так давно, это что-то меньше года, наверное. Он продолжает жить и служить. И я вам за это благодарен. Если вы хотите, вы можете сейчас идти возбуждать дело. >> Мы не собираемся это делать. Я просто тебе говорю о том, что если в церквях, если к нам будут задавать служители вопросы, я не смогу врать, понимаешь? И, ну, мне придётся говорить об этом, потому что это правда, это было, это было с моим сыном, понимаешь? Мне не надо, мне не надо писать на него заявление, понимаешь? Я, ну, я и не хотел и не хочу. >> Это это может быть вашей позиции. Я не считаю это хорошим делом. Не считаю, потому что, >> ну, я считаю, потому что, ну, люди должны знать. >> Имеете право. Но тогда у меня тогда у меня одна просьба. Аэ, если вы считаете меня в этой ситуации покрывателем грехов, скажите мне это прямо. >> Ну я тебе сказал, в чём я, почему я так считаю, потому что это не было озвучено на церковь. Вот. Ну это не на не назван грех, не детализирован. >> Это это это >> детализировать не надо. Ну, понимаешь, не все грехи, ген, ну, я тебе скажу так, в нашей церкви, да, э, у нас не называются там, ну, ну, будем так говорить, там пришёл человек там где-то на кого-то там разозлился или покричал или погневался, знаешь, понятное дело, такие грехи нет, но такие грехи, как блуд, такие грехи, как блуд, а тем более, если человека отлучают, то у нас в церкви э грех называется грехом. Его отлучают. Церковь задаёт вопросы: "А за что его отлучили?" Ну мы же церковь, понимаешь? Пастырь церкви, пастыр церкви, э, ну ещё вот ты вот ты, ну правильные вещи говоришь. В каком плане? Ты говоришь: "Вот церковь решила". Церковь решила, а церковь-то и не знала. Понимаешь? >> Моя церковь Моя церковь знала. >> Ну как ты? Ну >> моя церко моя церковь знала о падении человека. Но смотри, никогда, да, смотри, никогда в моей церкви >> мы не втягивали в попе. Видишь, это две разные церковные культуры. И извините, но я считаю свою культуру правильней в традиционном христианском смысле. Я могу сейчас ссылаться на отцов церкви, на отцов реформации, на отцов ранней церкви, что грех, который выкладывается где-то обсуждается, умирает на том месте, если прощает сторона пострадавшая, прощает священник, прощает Бог. Грех умирает в этом месте. Ээ точка. Никогда ранняя церковь не говорила: "Пойдите потом расскажите всей церкви, в чём он провинился". цель восстановления гармонии в моей церковной культуре, которую я считаю традиционной христианской. Об этом учила церковь всегда, всегда, почти вся, что грех, если есть пострадавшая сторона, Бог, пострадавшая сторона, грешник, священник, грех остаётся там, где есть заявление о прощения. У меня сегодня, знаешь, вот смотри, у меня сейчас снова всплывает место Писания. Пятая глава, первая коринфянам, где Павел пишет письмо: "Я услышал, что у вас появилось блудодеяние в церкви, причём не просто блудодеяние, а что некто вместо жены имеет жену отца". Говорит: "И вы возгордились". Вместо того, чтобы человека наказать за этот грех, вы, ну, у вас там всё нормально. говорит: "Я уже его отлучил, находясь, ну, отсутствуя". Ну, понимаешь, ээ то есть это ж это было письмо, посланное церкви. Это это не в углу происходило. >> И это, смотри, это был публичный грех, известный всем. Об этом знала вся церковь, что вот это случилось. >> Ен, а это разве не публичный грех? >> Это стало сейчас публичным. >> Это и было публично. Не, >> а даже в тот, даже в тот момент об этом знали многие. >> Ну, братья, с моей стороны я абсолютно хранил тайну попечения. Я и мои пастора, которые были задействованы, они знают правила пасторские. Никому, ни жёнам, ни прихожанам, ни друзьям, ни любопытным варварам, как моя бабушка говорила. Мне задавали вопросу сотни раз: "А что именно там случилось? А вот я слышал: "А что-то я". Я говорю: "Извините, я священник, э, вы не имеете права доступа к этой информации". Падение моего друга было, мы это подтверждаем. А было разбирательство, было отлучение, было снятие сана, снятие должности, а была работа со стороной обвинения, да. со стороной потерпевшей было принято решение о прощении и поставлена точка. Вас не касается, что случилось. Я никогда никому за 4 года это не сказал. Ни ни моей жене, ни никому. Никому я не имею на это права. В >> в таком случае получается церковь - это только вот братский совет определённый церкви. Это как это доктора, >> понимаешь? Когда ты приходишь в больницу, огромное здание, там есть нейрохирург. >> Ну я эту историю слышал уже, >> да. То есть это моя аллегория. Ты не можешь бабушке в регистратуре сказать: "Бери нож ты, давай тут режь". Не надо втягивать бабушку. Не надо. >> Ну, ну мы не можем, понимаешь. Церковь есть церковь. Церковь - это не просто больница, в которой есть доктора. Церковь - это церковь. Если если церковь - это живой организм, который функционирует правильно только тогда, когда оно правильно, вот тогда я могу назвать это церковью. А если церковь состоит всего лишь-навсего из некоторых служителей, которые и больше церковь ничего не знает, а только то, что говорят служителя, >> а то, что происходит в церкви, э-э, будем так говорить, появился человек, любящий мальчиков, и церковь об этом не знает. Я считаю, это большой проблемой. Видишь, мы упираемся в богословскую разницу и в разницу культур наших церквей. Я понимаю, что вы в другой церковной среде, вы в другой церковной культуре. И, наверное, в вашей церкви принято так. Но я смею сказать, это во всех церквях Украины. >> Нет, Сергей, я смею сказать, я же 34 года священник, я смею сказать, что классический исторический подход, что так учила ранняя церковь, отцы церкви, отцы реформации. протестанты в в протестантской среде, э- в протестантских церквях в мире тайная исповеди очень важное учение. И если человек падает, придавать огласки, что именно случилось, это очень плохая работа. Это как у врача есть тайна, врачебная тайна. Мои анализы являются юридическим секретом. у меня спит, например, или у меня вирус гепатит, или у меня доктор, который мои анализы, касающиеся всего-навсего плоти, распространит, где-то кому-то скажет: "Сшепнёт, та у него там спит". или гепатита у него, то этот доктор совершает криминальное преступление, потому что эта информация разрушает мою жизнь, она разрушает мой мир, мою она наносит огромный мне вред. И это преступление, это уголовное преступление. Священник, который разлошает тайну попечительских разговоров, совершает куда более тяжёлое преступление. Ты знаешь, я опять вспоминаю, опять вспоминаю место писания касаемо Прокажённого, который, появляясь где-то на людях, он обязан был говорить, что он прокажённый. Он обязан был кричать о том, что он прокажённый. А, >> понимаешь, мы опять возвращаемся к этому. Знаешь, я не я не в корне вообще не соглашаюсь с твоими словами. Я не знаю там за отцов церкви. А, ну, честно, я, ну, вот просто для меня то, что ты говоришь, вот, да, я, ну, как бы это твоё понимание всё, но это не библейское понимание, это не библейское. Сергей, Сергей, я очень уважительно отношусь к людям с другими религиозными взглядами. Я понимаю, что культура вашей церкви, она не стыкуется с культурой моей церкви в этом вопросе. в если бы вы были частью моей церкви, да, ээ, ну вот посещали бы и были бы частью моей церкви, конечно, нам было бы проще решать этот вопрос, потому что любое распространение этой информации после, извините, а любое распространение информации после того, как была поставлена точка, считается грехом моей церкви. Если кто-то из моих пасторов, кто участвовал в разбирательстве, кому-нибудь что-то сказал бы, я бы отлучил их из церкви. Я бы отлучил пастора, который кому бы то ни было, сказал бы, что бы то ни было. Ээ это очень важно. Знаешь, вы здесь на связи? Да, да, да, да, >> да, да. То звонок был и жена звонила. И если бы мой пастор, вот у меня пастора, который кому-то рассказал об этом, я бы снял их мгновенно со служения и отлучил бы из церкви. Это тяжелейший грех. Вот так бы я поступил в своей церкви. Ээ это для меня это абсолютно свято. И в нашей церкви так принято. У вас другая культура церковная. И здесь на стыке, да? для вас это, ну, наоборот, надо пойти придать оглазки. Я считаю, это очень плохо, но я же не могу вас переубедить, и вы по-другому это перед Богом видите. А-а, я так никогда бы не поступил. Никогда. Я исповедую людей, знаешь, за эти 3 недели, да, вот как эта вся началась история, если бы вы знали, сколько людей связались со мной и говорят: "Пастор, я впервые вижу священника, которому я хочу прийти и вылить душу". Я, говорит, боюсь кому бы то ни сказать о своих проблемах, потому что я знаю, что через 2 дня об этом будет знать вся церковь. [тяжело вздыхает] И люди просятся на исповедь. Исповедались некоторые люди. Я для меня это высшая награда. То, что люди говорят: "Мы видим, как ты защищаешь своего друга павшего. Ты свою репутацию за него кладёшь и и отказываешься выносить в свет его грехи. Твоя репутация страдает". Я говорю: "Ребята, если меня завтра к смертной казни приговорят, скажут: "Вот стреляем". Или расскажи, что там было. Я скажу: "Огонь". >> Ты знаешь, ну, может быть, с твоей стороны это и правильно, а вот Альберту надо было и озвучить тебя, >> понимаешь? >> Смотри, он имел право озвучить, но я бы ему этого не советовал делать. >> Это Это люди вокруг, это дети. Это Я бы не советовал ему это делать. Я ему дал простой совет. Тебе Бог дал милость. Тебя простили люди. Тебя прощает Бог. Я, как пастор, говорю, я отпущаю, отпускаю тебе грех. Тебя простили люди, я могу простить тебя. Точка. Забудь. Благодари Бога о том, что милость явлена в твою жизнь. Забудь никому никаких деталей, ничего. Ничего. Он потом начал какой-то там вариант, когда его начали докапываться, он начал там чуть-чуть прибрехивать, что да, ну там было, ну что, потому что стыдно ж, да. И и и он только усугубил ситуацию. Он не воспользовался моим советом. Я я говорил ему никаких никому комментариев. Я упал. Работали пастора. Мы поставили точку. Бог простил. Простили люди, которых это касается вашего удовлетворить ваше желание, о чём я не имею права и не буду это делать. Это была бы моя рекомендация человеку любому упавшему. Дело не в Альберте. Ээ дело не в Альберте. Я очень много исповедовал людей с очень тяжёлыми судьбами, историями, немыслимыми сюжетами, начиная от серийного маньякаубийцы, э, в начале своей христианской жизни, которого милость Божью я видел, как Бог явил ему. Я видел. Никто не собирался звать священника, никто. Он бы просто сдох там и и это было бы справедливо. Но Бог лишил меня сна, покоя, мысли о том, что меня ждут в тюрьме. Меня просто навождением преследовали. Я в конечном итоге помолился Богу, подошёл к тюрьме, постучался в дверь и и это надо было видеть их лица. Я говорю: "Слушайте, у меня странная история. Мне кажется, я студент библейской школы, будущий священник. Мне кажется, что меня Бог к вам позвал. Вам случайно не нужна помощь будущего священника. Они думали, что и чокнутый пришёл к ним. Они с меня ржать начали, а в этот момент кто-то похлопал меня по плечу. Я повернулся, стоит офицер с большими звёздами на погонах. Говорит: "Повтори, что ты только что сказал". Я ему говорю: "Послушайте, я студент библейской школы, я будущий священник. А будущий священник, я, пожалуйста, у меня ощущение, что меня Бог сюда призвал. Вам случайно не нужна помощь? У него сигарета. Он, я помню, он её высунул изо рта, вставил, не затянулся и опять высунул. Говорит: "Я неверующий, как будто я его спрашивал". А потом говорит: "Вообще, кажется, твой Бог тебе правильно сказал". И потом он сказал: "Пошли за мной". И перед ним начали открываться засовы, ээ, двери, заборы. Меня не обыскали, у меня не проверили документы. Я потом в тюрьмах работал. У нас 13 церквей было в тюремных. Я работал в тюрьмах десятки лет. Извините, ничего подобного не было близко. Меня не проверили, меня привели к нему в кабинет. Это начальник тюрьмы оказался в тот момент, когда надо мной хохотали. И он сидел, нервничал и говорит: "Слушай, это какое-то чудо. Как ты сюда попал?" Я говорю: "Мне Бог сказал вот прийти. Так, он говорит: "У меня мне правда нужна помощь священника". и рассказал мне историю про серийного маньяка, убийцу, который объявил голодовку и несколько суток стоит на коленях, плачет, молится и требует священника. Никто не собирался это делать. И он привёл его к себе в кабинет. Его привели в кабинет в наручниках, приговорённого к смертной казни. Но суд был пере перенесён из-за того, что там что-то апелляцию подали, там суд был не на его родном языке, ну такое. И он говорит: "Ну, должен дожить до второго суда, иначе у меня проблемы". Говорит: "Отговори его от голодовки". И я беседовал с ним, и он рассказал мне о своих жутких вещах. А потом он говорит: "Помолись за меня, меня убьют, меня расстреляют". И я взял его руки. Я до сих пор помню эти руки. Я не испытывал к нему никакой любви, никакого ээ никакой симпатии. Он был мне глубоко отвратителен, но я взял его руки, и когда он молился, я рыдал, потому что я вдруг начал со скрипом понимать, что Бог-то ведь слышал этого урода. Бог слышал этого мерзавца, негодяя. Бог привёл меня к нему сверхъестественным образом. Кстати, потом этот начальник колонии, он говорит: "Слушай, сработало он отказался от голодовки и говорит: "А у тебя нет ещё этих будущих священников?" Я говорю: "Ну, есть, я тут учусь в библейской школе, а тут есть много христиан". Он говорит: "Отдай мой телефон, пусть приходят сюда в тюрьму, пусть это как-то общаются тут с ним". [тяжело вздыхает] И местная церковь начала посещать тюрьму. А потом перед завершением библейской школы я узнал, что был второй суд. Он подтвердил смертную казнь, но в это время был введён мораторий на смертную казнь. >> Угу. >> И его не казнили. И ещё я знаю, что мне принесли и показали тетрадку, розовую советскую тетрадку, три советских копеечки с таблицы умножения на обратной стороне. А мне показали эту тетрадку и полную написанную мелким почерком, полную христианскими стихами, написанными рукой, дважды приговорённого к смертной казни серийного маньяка убийцы. Стихи были отвратительные. Я люблю поэзию. Это это было что попало, но это было сердце. Это было сердце раскаявшегося серийного маньяка убийц. >> [фыркает] >> Я для на всю жизнь, срес жизнь, ребята, Бог вёл меня с очень непростыми людьми. Я всегда мечтал об интеллигентной церкви. У меня куча зеков в церкви. У меня толпы беспризорных детей, криминал, наркотики. Э-э, мы тысячи людей прошли через наши реп-центры. Тысячи людей вернулись к нормальной жизни. Мы открыли 33 реп-центра. Это тысячи людей, вернувшихся, 5.000 беспризорных детей с криминалом, чего только не было, что только мы не видели. И я служу очень тяжёлым людям. И Альберт один из них. Я очень благодарен вам за милость, которую вы ему явили. Его жизнь бы закончилась катастрофой. Ну я тебе скажу, что он сейчас вот вот вот он сейчас себе начал копать яму, подав заявление о том, что подозревают, что его типа обвиняют в педофилии, клевещут на него. Понимаешь? Я тебе скажу так: если этого, ну, копнут, если копнут, если это всё пойдёт, оно его копнут. Вот, ээ, многие, кто об этом знают, выйдут на нас, понимаешь? И я обязан буду сказать, что да, это так, есть факты, есть всё в ваших руках жизнь этого человека. >> Не, я просто знаешь к чему говорю? Я >> вы можете пойти завтра подать заявление. >> Нет, я просто к чему говорю? Потому что он сам себе сейчас копает яму, понимаешь? >> Он он защищается. Он защищает защается он защищает своих детей. >> Ну как он, ну тем, что он тем, что он говорит, что он не педофил, >> что ему делать? Ты знаешь, я считаю, что с самого начала, ну, если бы оно пошло правильно, оно бы сейчас было бы совсем. >> Если если бы никто не распространял эту информацию, было прощение, была поставлена точка, отпущен грех, и всё было бы по-другому. Но, >> знаешь, если бы в церкви было озвучено и сказано: "Знаете, он отлучён за вот такой вот грех, но родители его простили, и, ну, и мы, как священники молились, и Бог его простил". Э, дело за вами, церковь. Если вы простите, так оно и будет. Вот если бы оно с самого начала было так, >> Сергей, мы упираемся в разное богословское понимание ромы упираемся в разное понимание, а вылазит, понимаешь, всё совсем по-другому наружу. >> Что нам теперь делать? Что нам теперь делать? Я никогда никому не скажу, в чём была проблема Альберто. Хоть в суд меня расстреляйте меня. Я не я по своим религиозным убеждениям считаю, что я совершуйший грех. >> Получается, если мне зададут вопрос как отцу парня и скажут: "Это правда была, мне надо, мне надо сказать: "Нет, это неправда". >> У тебя есть разные варианты. Тебе не надо, тебе не надо врать, я считаю. >> У меня, у меня есть два варианта. Это либо сказать, что это правда, либо сказать: "Нет, это неправда". >> Нет, нет, нет, это не два варианта. У тебя есть как минимум три варианта. Я вариант говорить это неправда, я бы в твоём случае тебе не советовал. Это брехня. Не надо не надо врать. Но у тебя есть вариант, который который я считаю. Я я придерживаюсь этого. Да, извините. В этой истории поставлена точка моей семьёй перед Богом, с участием священников. Что было, чего было? Точка. Это не ваш вопрос. Этот вариант остаётся. Тебе не надо говорить: "Нет, ничего не было, всё нормально, всё хорошо". Я никому так никогда не говорил. Это ставит меня в неловкое положение. Так, Махненко, так скажишь, было или не было? Я говорю: "Извините, всё, что касается попечения, остаётся тайной и умирает перед Богом и пред людьми". >> Ну, когда тебе задавали вопрос, скажите, Альберт насилует мальчиков? Ты ты написал? Нет. Во-первых, во-первых, речь идёт о том, что он насилует, а во-вторых, вот что это вот вот сейчас происходит что-то такое. Я говорю: "Извините, это брехня". Ну, у меня нет никаких фактов. [вздыхает][тяжело вздыхает] А когда люди спрашивают: "А было ли какое-то насилие", я говорю: "Извините, я не имею права ничего вам говорить по этому поводу. Я никогда никому не подтверждал и не опровергал эту историю. Там мы всё знаем, там мы всё поняли, да мы всё слышали". Говорю: "Я вас поздравляю. Кушайте слухи, кушайте, кто что сказал. Там же уже там меня же оклеветали уже. Так что, мама, не горю. Я приехал к вам с оружием, по их заявлению, запугал вас и вы перепуганные. Хотели пойти в полицию, потом думаете: "Тан ну Махненко постреляет детей". Я ж всё это слышу. Они же всё это >> не Ну это ж это вот это это реальный вариант. Второе, там этот Тайц выдаёт вариант. Тайц выдаёт и баба это. Да что я вас запугал, приехал с пасторами, с оружием, с капеланами вас на колени постреляем, семью порежем. Ты представляешь, что они творят? >> Угу. >> Э, что они творят? Я я 34 года служу Богу. Они врут про меня каждый день. Моя вина в том, что я выполняю свои пасторские обязанности, как я их понимаю. Вам не кажется, что они не совершенны в этих деталях, но я-то так понимаю. Я же не могу перед Богом по-другому повести себя. Для меня это священно. Я никогда никому не буду говорить о грехах человека, с которым я работал. Они сейчас такое понапридумывали. Я все эти годы платил за молчание деньги благотворительного фонда Демидовичу, Дуднику, чтобы они молчали. Я им платил деньги. Ну, бесстыжи, лжецы. Ну, за нас тоже пишут, что, ну, там комментарии я читал некоторые, пишут, что сколько им заплатили, что они >> Да, да, да, одна. Я видел, я видел это. Почему я сейчас взорвался? Я говорю: "Ребята, просто шакалы, шакалы, не падальщики. Что вы делаете? Вы клевещете на людей. Вы оклеветали стольких людей вокруг этой истории". А скажи, Махненко, было или не было? Не скажу. Не скажу. Убейте меня. Не скажу. В истории церкви были моменты, когда священники отдавали жизнь, сохраняя тайну исповеди. И были отвратительные моменты, когда священники были стукачками и писали доносы и в КГБ, и в царскую охранку, и куда только. Но были были моменты, когда священники отдавали жизнь, просто сохраняя чужую тайну падения. Я выбираю этот путь. Это христианский традиционный путь церкви. Э, и поэтому ко мне звонят, пишут, едут люди, говорят: "Я нашёл священника, которому я могу вывалить всю правду, не боясь, зная, что это перед Богом останется и перед перед священником. Мне некому сказать: "Я боюсь в моей церкви это растрынят, меня уничтожат". Я говорю: "Без проблем. Ты можешь приехать ко мне, рассказать всё, всё это останется между Богом, тобой и мной. Если это касается кого-то, этот грех, э, и это возможно, то мы будем работать с примирением с этим человеком, если это возможно. Часто невозможно, но бывают моменты, когда кто-то ещё должен быть вовлечён, как в вашем случае. Да я же не просто схватил Альберта и сказал: "А всё, прощаются тебе грехи". Вот. Тогда бы я был плохим священником. Я мгновенно приехал разбираться, приехал, привёз пасторов, ээ, всё, что мы могли, самые жёсткие меры приняты. И благодаря вашей милости человек выжил. Ваше право вы можете взять и и уничтожить его сегодня. А можете сказать людям: "Да, он то-то, то-то сделал". А можете сказать: "Извините, люди добрые, но это не ваше дело". Ну >> я скажу так, я в принципе почему и позвонил, потому что ну были вопросы, я их задал. Э, но другой момент, ну, почему я и сказал, что если вопросы будут задаваться э-э служителями, вот э потому что это касается непосредственно церкви, всей церкви, вот, э, то, скорее всего, скорее всего, что я это подтвержу, потому что это было писать заявление мы как не собирались, так и не собираемся. Нам оно не надо. Но я считаю, что в церкви это должно быть. Церковь должна знать. >> Сергей, я так не считаю, но я уважаю ваше право и в том числе право на ошибку. Мне кажется, что это большая ошибка. Ээ что люди люди ээ люди грешные, им так надо копаться в грехах других людей. >> Ну не без этого. На сегодняшний день этого много. Действительно, >> да. Я написал, э, одно из моих заявлений, да, в этой истории. Я просто понимаю, что человечество сильно испортилась с времён Христа. Если бы сегодня Христос сказал: "Кто тут без греха, первый кинь камень". Закидали бы, Серёжа, и Христа, >> да, все закидали, да, >> и блудницу. И мы бы с вами, кстати, носили бы не крестики на груди, а камушки. Христос-то бы воскрес 100%, да? Но мы бы носили камушки вместо крестиков, закидали бы камнями сегодня и блудницу, и Христа, как друга блудницы мыторий. Я с честью ношу имя, Сергей, с честью ношу имя друга блудников и грешников. У меня в церкви очень непростые люди с жуткими судьбами. Тысячи таких людей прошли через моё служение. И я горжусь тем. Я не боюсь грешников возле себя. Знаешь, когда они, а, вот это всё понеслось. Возле Махненко великий грешник нашли. Я говорю: "Я вас поздравляю. Вы возле меня нашли грешника?" Да неужели? Вам показать ещё некоторых, куда более колоритных? Вот на днях у меня 3 дня назад личная трагедия. Вечно сошёл мой друг, переживший невероятную историю. Он пришёл с дыркой в голове. Вот похороны завтра на читал или слушал, >> понимаешь? Он пришёл с дыркой в голове, с водой в лёгких. Первый со спидом человек в Донбассе. Они, когда узнали, что у него спид, выкинули его из больницы, пришли в халатах, масках, сожгли его бельё, а кровать сдали на металлолом. А он пришёл ко мне в церковь, выкинутый из больницы со спидом. Я его обнял, принял, и мы начали ему служить. Он поднялся, а его жену привезли в наручниках. Мать полиции заплатила в наручниках, с красным дипломом. Там всё спилась, молодая красавица спилась. Они создали семью, а потом они взяли первого официально ребёнка в стране со спидом в семью. Я, вообще-то, был первым, но мы это не афишировали в силу специфики. Они в открытую пошли и приняли ребёнка со спидом семью. Это был шок, сколько дерьма на них вылилось, сколько журналистов, сколько гадостей. А-э, и эти люди стали народными героями Украины. Вся элита стояла в очередь автограф взять, сфоткаться с ними, пожать руку. Все эти мэры, президенты, губернаторы, клычки и прочее, звёзды пели для них. А потом они потеряли двоих детей. Родилась двойня и умерла. А у них восемь уже было приёмных со спидом. А потом, когда умерли дети, они сорвались и запили. сорвались и запили, двойню похоронили. Слава богу, мы были рядом, мы помогли, они поднялись, Бог дал милость. Но когда началась война, в четырнадцатом, мы эвакуировали детей, и они уехали в Киев и там остались без церкви. Им подарили роскошный дом четырёхэтажный, мебель там, всё в ээ и они остались без церкви. Он бывший наркоман, она бывшая алкоголичка. И началась трагедия. Не, они просто упали. Мы дошли до того, что со службой мы приняли решение забирать детей. А забирать детей и работали с пастором там церкви, который был рядом. Э и уже приняли решение. И вдруг умирает Света. И я всё, завтра, послезавтра едем со службой, забираем детей. И на утро я просыпаюсь в Мариуполе, кто-то стучит в мою дверь и открываю её. Стоит на коленях зелёный, дрожащий от запоя, похоронивший вчера жену, герой Украины, народный герой Украины. И и говорит отец родной: "Дай шанс, пастор, помилуй, дай шанс, не забирай детей, я я поднимусь". Я давал ему перед этим много шансов и думал: "Нет". Но дал ещё один. Он поднялся, он сохранил детей, он эвакуировал их в Германию. Жил в нашем проекте маленькая мама в Германии. У него онкология была, потом в Америку переехал и сейчас был в церкви. Детки приняли крещение, уже выросли, трое ещё несовершеннолетних. И сейчас он умер, и завтра, наверное, похороны будут. И [откашливается] его приёмный сын Петька, мальчишка со спидом, которого они взяли когда-то ребёночком, сегодня ему 27, и он сейчас оформляет опеку своих трёх несовершеннолетних братиков, сестричек. И он очень хороший хлопец, очень хороший христианин. Я всю жизнь работаю с очень непростыми людьми. Альберт очень с непростой историей. Для меня его падение личная катастрофа, личная боль. Но я видел его детей и вижу и вижу. И я благодарю Бога за то, что вы проявили милость, потому что тот вот сейчас Глебушка, который с больным сердцем, да, инвалид этот в колясочке, Русланчик, которого ножки скрюченные были, его бросили все, он там умирал на морозе. Лёня, который ээ родители сгорели в хате, он там жил на руинах этого, да? Альберт реально помог им. Они нормальные ребята выросли, семьи создают, детки, внуки. У Альберта куча внуков. Я могу только сказать вам спасибо за милость. Вы имели полное право, и никто бы вас не осудил. И сегодня, наверное, имеете право просто взять и уничтожить его. >> Мы не хотим его. Мы нам не надо его уничтожать. >> Я могу только поблагодарить вас ещё раз за это. Потому что, ну, милость выигрывает. А всё равно милость выигрывает. И я благодарен вам за то, что вы не уничтожили его. Я бы там в тюрьму бы ездил, проведывал бы друга, да, там, не знаю, как-то, но я вам благодарен. Мы на сегодняшний день и сами как бы, ну, я тебе так скажу, мы молимся и просим у Бога о ведения, как нам быть, понимаешь, как потому что мы, ну, вот просто снова с этим столкнулись и, ну, вот просто мы в замешательстве, понимаешь, что делать и как быть. И, ну, я думаю уже, как оно будет. Вы вряд ли примете мой совет в силу, опять-таки разницы религиозного воспитания, да, доктрин. Но я я мой совет, вам не надо врать. Я никому не говорю: "Та не, ничего не было". То что не Альберт не всё идеальный парень, всё хорошо. Нет, я никому ни разу его не не выгораживал. Я констатирую факт многочисленной брехни в этой истории моих критиков. Они каждый день о лже свидетельствуют. Они уничтожили репутацию Сергея Демидовича. Ни за что оболгали. Так, я всё это видел, все эти факты знаю. Просто оболгали служителя всю жизнь. Служитель оболгали. Он бедный сейчас еле живой. Они оболгали Петра Дудника, которому та никто из них процента не сделал того, что Пётр сделал в своей жизни. >> Ну, насколько я знаю, что там вроде как Пётр Дудник это же он написал за Альберта именно как педофила. Пётр Дудник. Да, вот с моей точки зрения Пётр согрешил, с вашей, наверное, нет. С моей точки зрения Пётр согрешил. Он не был допущен к душе по печенью. Я ему это сказал. Я говорю: "Пётр, это очень плохое было поведение. Ты не не был, не разбирался, не принимал решений, не не вникал в историю. Ты что-то где-то чул и начал распространять слухи. Так не ведут себя служители. Так это это было очень плохо. Так нельзя. Есть пастора, есть церковь, есть церковная дисциплина. Да, пастора разбирались. Жесточайшие меры церковной дисциплины приняты. Есть сторона потерпевшая, которая приняла решение просить: "Каким ты боком здесь? Зачем ты что-то слышал и понёс?" Но Пётр такой же грешник, как мы все, и Бог его прощает. Э, но он никаким боком здесь. Из Петра репутацию уничтожили. оболгали. Они каждый день врут на служителей. Они просто просто позорят, позорят церковь. Сегодня они накинулись на меня. Они из меня. Я всю жизнь служу сиротом. А я я горжусь тем, что моя церковь делала и делает. Э всю жизнь я служу Богу и людям. Они меня сегодня уничтожают. Они брешут про меня каждый день. Десятки, десятки лжи. Бандит Махненко там замял покрыватель то-то. О'кей, я стерплю. Я Я привязанный к столбу позора. Плюйте в меня. Ненавидьте меня. Я никогда никому не буду рассказывать, что случилось. Никогда. Кто хочет, может рассказывать. Я нет. Можно вас попросить, чтобы вы нам пришлите, пожалуйста, на номер мужа. Номер хомяка. У нас его нету. >> Нам нам дали номер. >> Ну, мы не можем дозвониться по этому номеру. Да. >> А вы же сказали, что разговаривали с ним. >> Мы хотели поговорить с ним, но не дозвонились и позвонили к вам. >> Вот сейчас впервы. >> А я думал, что вы разговаривали. >> Нет, и мы очень хотим ещё с ним поговорить. [тяжело вздыхает] >> Хорошо, хорошо. Я отправлю вам номер. >> Да, спасибо. Ребята, я ещё раз, я ничего не знал о смерти вашего сынушки. Я хорол своих детей. А, ээ, а кого-то я у меня несколько детей приёмных ушли в вечность. От спида в 13 лет у меня умер сын. Как раз тот самый первый, который был самый первый, который был со спидом усыновлён в стране. Это был мой сынишка. Он умер в тринадцати спизодах. >> У меня есть дочка, умершая в 27. У меня погибшая дочка в Мариуполе. Сейчас сын погиб на фронте. А я я знаю, что это такое. Я просто обнимаю вас. Царство небесное вашему сынушке. Я верю, что Божья милость с ним, над ним и и вам подкрепление. Я ещё раз благодарю вас за милость, которую выявили к павшему человеку. Я считаю, милость выигрывает всегда. >> Я скажу вам, знаете, мы с мужем вот звоним к вам и очень мы не знали, как вы будете разговаривать с нами. Ребята, я у меня к вам кроме почтения и уважения того, что вы не уничтожили человека, вы могли это сделать легко. И никто, я бы вас не осудил словом, ни одного слова не мог бы сказать. Вы просто могли поставить точку, и этого человека бы сегодня не было. Его семья была бы уничтожена. Его Вы проявили милость. Я вам благодарен. Это не мою, не мой был вопрос. Это не мой был вопрос. Это был ваш вопрос. Я со своей стороны сделал всё. Всё это, ну, это не просто. И сегодня, когда они говорят: "Мохненко покрыватель", я говорю: "Вы брешете, вы брешете, вы врёте. Я ничего не покрывал". А неграма. Мгновенная реакция была церкви. Мгновенная. самая жёсткая, которая могла быть. Я же сейчас привлёк епископов, э, мы попросили трёх епископов из разных объединений, э-э, из моего тоже ээ задать нам любые вопросы. Любые вопросы, кроме тайны попечения. Я сразу сказал, ребята, что именно там произошло, я никому никогда не скажу. Слухов у вас хватает. сами там ориентируйтесь на слухи, но я вам не скажу ничего о самой истории. Не, нет, но задавайте вопросы. Меня обвиняют в укрывательстве. Где оно укрывательство? Я через 15 минут уже, по-моему, мчался к вам. Для меня это просто катастрофа была. Мы бросили всё: фронт, эвакуацию. Мои пастора бросили эвакуацию. Мы мы мы начали немедленно свои действия со стороны Петра Дудника. Укрывательство какое-то. Вы смеётесь? Со стороны Сергея Дедимидовича. Сейчас уже Алексея Дедимидовича делают покрывателем. Он где-то я не знаю деталей, кто ему звонил, как долго он эту информацию доносил. Может быть и долго, я не знаю. Но я ж я знаю, что мне позвонил Сергей и немедленно я включился. не было покрывательства с моей стороны. Моя совесть чиство. А вам я могу только сказать слова благодарность за милость. Вы могли имели полное право уничтожить этого человека. И [фыркает] и я ещё раз я не знаю, как я бы себя повёл на вашем месте. Если бы что-то подобное случилось с моими детьми. [вздыхает][фыркает] О, я не знаю, как я бы себя повел. Я не знаю, что у меня хватило бы милости. ему или нет. Если хотите, вы мне урок преподали, вы мне напомнили то, чему меня Бог учил 30 лет назад, что Бог, Божья любовь больше, чем мы представляем. Помните это место к ефесянам? Да. Павел молился, а верующих молился, чтобы им открылось нечто, чтобы сделало их жизнь полноценной, дабы вы исполнились всею полнотою Божьей. Что? чтобы открылась высота, глубина, широта, долгота, превосходящее разумение любви Христовой. Мне открылась она 35 лет назад без малого открылась, когда я ещё и шёл к пасторскому служению. Я понял, и это идёт со мной всю жизнь. Божья любовь больше, чем мы с вами представляем. Бог думает о тех, о ком никто не думает. Бог идёт к тем, кому никто не идёт. Бог слышит тех, кого мы не хотим слышать. Совершенно справедливо. А Бог слышит. Я вам, если хотите, то вы мне преподали урок 4 года назад, а [откашливается] вы мне напомнили саму суть Евангелия. И я, конечно же, сегодня я я бы просил вас. Не, никому не надо ничего врать. Но достойнейший ответ вашей ситуации был бы такой, что, извините, этот вопрос перед Богом, перед людьми был решён, поставлена точка. Что там было? Чего точка? Это, с моей точки зрения, это высшее вот что можете вы сделать. Хотя, хотя ещё раз, если вы пойдёте в полицию завтра или пошли бы тогда, ну я ж слово укора вам не скажу. Говорю, речи о полиции её нету и не было. И вот сейчас как бы меня больше беспокоит речь церкви, но тоже другое. И беспокои то, что >> как живёт этот человек, продолжает ли он делать какие-то гадости подобные. >> Да, это это правильный вопрос. И этот вопрос я, моя команда пасторов, пастор церкви, где он находится последние по эти несколько лет, да, хотя мы часто видимся, он по делам волонтёрским постоянно приезжает, мотается, делает кучу работы по фронту, как волонтёр. И, э, и мы видим его жизнь и видим его детей. И если бы у меня, поверьте, если бы у меня появились сомнения, что что-то ненормальное есть, я, ну, меня б не дрогнула рука. Я надеюсь, что тот урок, который он получил, жуткий и страшный, что он всё-таки сработал и человек как-то, а он за своих детей когда-то почти отдал жизнь. Это тоже то, что было на моих глазах. Спасая детей, он почти отдал жизнь. Я сейчас не про обстрелы, да, там была жуткая история, когда он против коррупции попёр. Там миллионы, миллионы детей сирот, уничто деньги исчезали в банке, коррупция там под 5% годовых при 17% инфляции деньги всех сирот области лежали в банке, который просто олигарх вложил себе всё. Он пошёл, защищая детей, и его почти уничтожили. Его избили, ему прострелили ногу, и у него забрали детей, кинули их в психбольницу, чтобы их показания не имели силы и сбили детей. Да. И в тот момент он еле живой примчался в Мариуполе. Мы попросил защиты. Я видел, он почти отдал жизнь за сирот. Я не могу это вычеркнуть. Это не оправдывает всего маразма произошедшего, всего ужаса произошедшего. Но я видел, как он спасал людей после этого, вместе со мной выносил на руках стариков, падают взрывы вокруг до смерти полшага. Да и он служил, рискуя жизнью, спасая. Я надеюсь, что сегодня, ну, я вижу человека запуганного, да, униженного, да, платящего цену. Поверьте, всё это сегодня, когда его имя звучит на весь мир, да, это очень непросто. Я ему говорю: "Альберт, тебе не надо ничего никому подтверждать и тебе не надо ни с чем биться. Он он боится. Он боится. Я говорю: "Тебе не надо ничего никому объяснять. Твой ответ должен быть простой. А Бог меня простил. Меня простили люди. Меня простил простили священники". Точка. Ничего. Что, где, как, чего, что? Не надо никому ничего объяснять. Он боится. Э-э, он боится, что сейчас его детей дважды лишившегося семьи Глеба заберут, ээ, из семьи. Он пошёл в службу, говорит: "Ребята, ну придите, задайте вопросы, там, не знаю, детектор лжи, что там надо, да ну убедитесь, что я у меня всё нормально, опросите ребёнка". Служба говорит: "Да, мы мы понимаем, что всё нормально, мы беседовали с детьми, там психологи какие-то, что-то, да". Я вижу, я вижу пацанов очень сложно. Их покидали все. Родня кинула. Все кинули, ребят, учатся, выруливают. Хлопец сейчас там занимается на саксофоне, волонтёрит, помогает волонтёрской работе, учится, работает. Там молочага, пацан один, второй очень сложный пацан. Тоже ползёт как-то вперёд по трошке. Если бы вдруг у нас были малейшие сомнения в том, что что-то не так, я, ну, мы бы не не молчали про это. >> Ну, а мы себя чувствуем, знаете, как мы не знали ни вас, ни его вообще до ситуации с нами вообще не знали ни про вашу команду, ни ваши фильмы. Ну, вообще вы не знали про таких людей. И вот оно открылось. Мы с вами встретились, ээ, сделали то, что сделали, просили. И и дальше живём и ничего о вас не знаем. Понимаете? Я не знаю, какие его дети. Я я не вижу, какой он отец для них. Для меня он человек, который Ну я просто что я о нём знаю? То, что он сделал с нашим сыном. И я видела его ээ аккаунт, где у него было подписчиков этих сколько? >> 431. >> 431. >> 431 подписчик. То есть для меня это хищник. Ну это то, как какими глазами я его вижу. Понимаете, о чём я говорю? который который это не просто он там бес попутал и он там что-то совершил, это он жил этим и возможно уже много лет этим живёт. Это ж и у меня, конечно, вопрос. Мне бы хотелось бы увидеть его детей. Я бы почувствовала, он по отношению к ним поступал так или нет. А так я даже детей его не знаю. Вы мне говорите много хороших вещей о нём. Ну, >> ребята, я, если вы читали заявление епископов, которые вот сделали вчера это заявление вышло, где надо мной был суд, да, то есть меня судили и епископы, ээ, во-первых, признали меня невиновным в покрывательстве, точнее факта покрывательства грехов никакого нет. Но епископы мне сделали ряд замечаний, и я признаю справедливость некоторых замечаний. И одно из этих замечаний, оно звучало так, что, пастор, тебе нужно было после этой истории продолжить коммуникацию с семьёй, ээ, которая это касалась, да, с вашей семьёй. >> Я тоже так считаю. А >> я абсолютно признаю это. Я абсолютно это признаю. Я просто я просто признаю это. Это моя ошибка. Ээ я прошу вас, простите меня. Мне, я не знаю, насколько это будет оправданием, но время, когда это случилось, мы, ну, мы все просто сходили с ума. И я прожил на войне. 80-90% своего времени эти 4 года. Я сегодня вот приехал, меня тошнило, что я сегодня опять эти куски людей, оторваные головы, руки. И вот сегодня, да, я стою, меня выворачивает, я не могу, коленки подкашиваются. Хотя, казалось бы, уже пора привыкнуть к этому. Я в этом состоянии прожил 4 года. Я на фронте, я командир батальона. У меня 300 человек только официально в батальоне. Это священники разных церквей, это священники разных конфессий, это ээ помощники священников, это многие пастора разных конфессий, разных объединений и волонтёров, куча неверующих волонтёров, огромное количество [тяжело вздыхает][вздыхает] мы сделали, поете, опять же, батальон сейчас залили грязью. враньём. Просто батальон покрывает там то-то. Батальон вообще к этому не имеет отношения. У нас в батальоне куча неверующих людей, волонтёров, которые там доктора, ээ, стоматологи. У нас есть мобильные стоматологии, да, вот станции техобслуживания. У нас ребята работают, да, и они вообще не воцерковлены, они живут своей жизнью, да, просто помогают армии, являются частью батальона. батальон грязью залили. Это работает, это работает российская спецслужба. Дискредитация капеланского служения в стране- это очень хорошая тема для них. Э-э поэтому я, может быть, это как-то смягчит мою вину, но я прошу вас прощения. Это если бы в нормальных условиях не войны такая ситуация была, я уверен, что я бы находил время, и мы бы как-то поддерживали общение и и мы бы виделись, ну, хотя бы иногда, да, чтобы я мог вас как-то информировать о том, как Альбе, что у него, какая ситуация. Ээ, простите меня, это моя ошибка. Я её признал перед комиссией, я признал её перед епископами. Мне говорят: "Геннадий, это твоя недоработка". Я говорю: "Я абсолютно согласен, это моя вина, и отчасти это могло сегодня и сработать в этом". Ээ, >> конечно, смотрите, вы ни разу не позвонили, хотя вы обещали, что вы будете иметь с нами общение. И знаете, какое было чувство? Как будто бы вы приехали, ну вот получили прощение и, ну, и всё, и поехали дальше. И всё. Ну, поняли, вот какое у нас ощущение осталось, >> ребята. Я понимаю и я просто ещё раз помилуйте меня. Помилуйте. Я виноват перед вами. В этом я точно виноват. Точно. >> Как будто бы вам безразлично. Вот знаете, вот такое было ощущение, что вам безразлично, что произошло ээ по по вине. >> Это не так. [откашливается] Для меня это очень болезненная рана. Возможно, это ещё частично, знаете, такая была как защитная реакция. Это как, ну, как большая рана, которую вот, ну, вы же понимаете, просто даже даже поехать увидеть вас, это же больно. Это же больно, оно же болит. И я первые месяцы войны я вообще себя потерял. Я еле-еле духовно выкоробкался. Мы каждый день хоронили людей, разорванные люди, горящие дома. Мы, ну, мы же реально работаем на фронте. Это же не не теория, да? Э-э, я прошу вас, простите меня. И если вы позволите, то я при первой возможности я просто хотел бы к вам заехать. Если я даже где-то боялся тоже, знаете, насколько вам приятно будет видеть ээ пастора, человек, друг которого вот вот это всё, да? И я даже боялся, думаю, я действительно ничего не знал о смерти вашего Сунухи. >> Но это показало бы ваши отношения. Это показало бы ваши отношения. >> Да, я, простите, я виноват абсолютно в этом. Тут мне нечего вам сказать, просто простите. Я видел первый год, за первый год войны я видел свою жену 4 дня, за второй 10. Да. Вот сейчас, слава богу, будет скоро год, как я вернул супругу. У меня новые приёмные дети. У меня сейчас опять куча детей. У меня пилигрим вернулся в Украину. Слава богу, друзья, друзья купили очень классный кэмп. И но я прожил на войне всё это. И >> можно по этим вопросить? >> Конечно. Дада, конечно. >> Э если вы когда-то захотите встретиться, мне хотелось бы, чтобы вы приехали со своей женой. Я не буду ей рассказывать подробности, >> но мне [фыркает] хочется. Ну это такая вот моя женская просьба. >> Ребята, я бы с удовольствием это сделал, но она очень сильно болеет. очень сильно. Когда мы её эвакуировали из Мариуполягу >> за 3 дня до войны, полномасштабки, у меня каждый день была скорая помощь. Каждый день. И представьте, начинается всё, мне надо её немедленно эвакуировать. Она еле живая. Я не уверен, что она доедет до западной Украины живой. А и я не могу ехать с ней просто. Ну, потому что у меня пилегрим, дети, маленькая мама, приёмные семьи. Я не могу бросить и сказать: "Я повёз жену, мне плевать на вас". Ээ мы бы тогда не успели бы спасти пилегри и маленькую маму и приёмное се. Я я не могу ехать с женой. Я не уверен, что она живая доедет до западной Украины. Я очень благодарен моим друзьям. которые довезли её живой, потом подхватили её. Она прожила в Тернополе несколько месяцев, потом подхватили в Германию. Я 4 дня вели её за первый год. Я жил войной и только сейчас по чуть-чуть. Хотя отхожу. Ну как отхожу. Сегодня куски тела. Сегодня, слава богу, в одно место собрались ехать, уже садились в машину. Командир подскакивает, говорит: "А ну, ээ, Геннарий Капелан, покажи, куда ты собрался". Я открываю, он говорит: "Вы что, с ума сошли? Разворачивайтесь немедленно, вы там покойники будете через час". Э, слава Богу, Господь миловал, живы. Сколько раз мы могли погибнуть за это время. Я бы с радостью познакомил вас со своей женой. Она лучше, извиняюсь, да, не при Сергея будет сказано, да, она единственная, давайте я так мягко, она единственная женщина в мире, которая могла бы прожить нашу сумасшедшую, чокнутую жизнь, но славную жизнь. Славную жизнь. Давайте сделаем так, что если вы когда-нибудь Она сейчас находится в Карпатах, мы арендуем дом, мы же все безхатченки теперь, да? Всю жизнь служил бездомным и теперь сам бездомный. Э, но Пилигрим, слава богу, имеет дом. И даст Бог, и у нас как-нибудь появится что-нибудь. Но, э, если вы вдруг выберетесь на западную Украину, и для меня была бы радость принять вас, я бы показал вам пилегрим, э, я бы показал вам там роскошный кэмп, у нас есть где вас принять. Там если вы бы выбрались семьёй, то я бы точно вам организовал проживание. Питание не гарантирую. Если Бог даст деньги, то то да, но я всё время по нулям. Вопреки сплетням моих врагов, клевете, которые они меня поносят, я нищий всё время. Миллионы, миллионы долларов прошли через мои руки за эти 4 года и десятки, наверное, миллионов за эти 30 лет. И я нищий. У меня вот я могу сейчас вам спринткрин с карточек сделать. Да. Звонил сын сегодня с фронта на лекарство. Ээ надо срочно деньги. Э, я по карточкам 56 гривен, потом нашёл на PayPal 100 долларов. Кто-то пожертвовал 2.000 отправил ему, две оставил на завтра на топливо. Но если вы когда-то выберетесь в Карпаты, я вам точно бесплатно найду жильё. И я обещаю вам, что мы с вами проведём время. Просто поближе познакомимся, пообщаемся. Может, это хоть как-то заладит мою вину. Я виноват, что эти 4 года я не мог просто, ну, не мог, боялся, наверное, тоже мне эта история очень болезненно для меня была. И где-то, знаете, простите меня, отпустите мне этот орех. Я его признал, мне епископа сказали, э, и я признаю абсолютно это. В этом они правы. Это отражено в заявлении, что я признаю целый ряд там претензий в том, что мог бы сделать лучше что-то. Если вы позволите, я найду возможность заехать к вам как-нибудь и вне зависимости от того, как будет развиваться ситуация, какие вы будете принимать решения дальше, это ваше право. Вы можете заявлять людям публично о том, что было. Я не скажу никому ничего. Просто по своему убеждению. >> Я слышала вашу позицию. Мне просто меня я просто не могла поверить, что я думала, что вы всё отрицаете. Знаете что? >> Никогда ни разу никогда. >> Я думаю, как такое может быть? Я уже >> когда когда когда кто-то написал: "Альберт насилует мальчиков", я сказал: "Это ложь", потому что это звучит как вот он он вот вот сейчас вот ходит, что-то там творит, да? Я говорю: "Это ложь, я это вам просто, это брехня". А было ли или не было, и что было? Я говорю: "Извините, извините, что было, это вас не касается". Есть люди, которых касается, с ними вопрос решён. Вас не касается. Все хотят знать подробности. А из зала мне кричат: "Давай подробности". Песня Красный треугольник Галича. Классика. Все хотят знать, кто с кем, чего, каким образом, а когда, а сколько раз. Я не могу. Это для меня это ужасно, когда люди лезут [фыркает] лезут копаться в грехах другого человека. Для этого есть священники, для этого есть пресвятара, для этого есть старшие служители, есть исповедание, практика исповедания и практика в душе попечения. э-э нейрохирургией должен заниматься нейрохирург, а не бабушка на входе в регистратуре и не сторож, который скажет: "Да что вы этот нейрохирург, он ничего не понимает, идите сюда, я всё сделаю". Э то, что вы сделали и мы тогда сделали, это очень тонкая операция человеческой души в жутком состоянии. Это сегодня, смотря на результат, я вижу, что, ну, я вижу, что операция удалась. Человек выжил духовно, выполз, продолжает служить, творить добро, служить Господу. Часто плачет. Ээ боится сейчас боится. Его сейчас имя получат каждый день, как угодно, но я не буду в этом участвовать. Точно не буду. Этот павший человек остаётся моим другом. Как как Иуда, как Иуду назвал ээ Христос друг. Этот человек тем более не Иуда. Он поднялся, прополз, прополз. Он чудом не умер физически, духовно. Он мог бы просто сорваться и понестись вниз, да, вернуться в наркотики и в свои там юношеские проблемы, в криминал, куда угодно. Он же ж сложная история. Он не свалился, он стоял перед семьёй, плакал, говорил: "Простите, я вас всех опозорил, не рассказывая им подробности или там какие-то другие, придумав подробности менее постыдные, да, прибрыхав чуть-чуть". Но это тоже было непросто. У [фыркает] него замечательные сыновья, я знаю их, солдаты, герои, хлопцы. Ну, классные я. Они росли на моих глазах. И если бы вы тогда приняли другое решение, вы бы просто убили бы его и и его семью, и никто бы вас не осудил. Это было бы, ну, справедливо. Хорошо, Ена, нам уже надо идти домой. Мы просто ушли из дома, чтобы дети не слышали этот разговор. Он нам не нужен. >> Да, 100%. >> А теперь нам надо уже возвращаться домой, потому что дочка уже много раз звонила, она переживает, поэтому >> 100%. Да, я Спасибо за звонок. Мне даже трошки как-то это. Ещё раз простите меня, я виноват, что эти годы я никаким образом не коммуницировал с вами. [вздыхает][тяжело вздыхает] Это точно моя недоработка. Надеюсь, что надеюсь, во-первых, что таких историй больше не будет в моей жизни пасторской. А, но опыт важный для меня тоже, хоть и негативный и людкий, но важный. Ээ, спасибо вам за звонок, я на связи. Любые вопросы, которые у вас будут, пожалуйста, >> Альберто, сбрось номер Ген, потому что, ну, ну, хочется с ним уже поговорить, >> да? Да. Вы по телефону звоните? >> Ну да. Это не WhatsApp, телефон, да? >> Нет, это телефон. Да. А >> у вас WhatsApp есть? >> Есть. >> Тогда я на WhatsApp, бо я, смотрите, я в соцсетях ничего не увижу, кроме Ватсаппа нигде не увижу. >> Если вы мне напишите какое-то сообщение в другой ээ соцсети, Viber, Telegram, я не увижу. >> На этом номере WhatsApp. На этом номере WhatsApp. Да, да, да, да. А в Ватсаппе я всегда увижу. Может не быстро, но день-два я точно разбираю WhatsApp. За 2 дня я точно увижу. >> Ну вам что-то напишет сообщение, а вы пришлёте номер. Да, >> хорошо. Да, отлично. >> Давайте так сделаем. >> Добро. Так, >> обнимаю вас. Благослови вас Господь. Силёнок вам, деткам вашим благословения. Ээ пусть Господь даст вам силы, мудрости и поддержки. Молись за эту ситуацию тоже, чтоб >> И конечно, конечно, я молюсь на >> нам очень тяжело поднялась вся боль, понимаешь? Тем более теперь, когда Данила нет в живых, когда мы пережили такое горе, >> да, >> он у нас тоже очень замечательный, понимаешь, он поступил, он же ж ээ учился уже третий курс, строительная академия, он своим умом поступил на бюджет. Он учился за половину военных, своих одногруппников просто вот так вот. У него столько было амбиций, столько планов. Так он воспрял, понимаешь? Он он повзрослел, помужественнел, у него поменялось мышление, он начал хорошо зарабатывать, он на работу устроился. И внезапно вот так вот просто в один день разорвалась у него аневризма в голове. Это разрыв сосуда и всё. И нет ребёнка нашего. И я до сих пор не могу от этого отойти. А теперь на вот это всё поднялось. У меня такое было состояние, я это почувствовала. что это как будто бы, ну, как как будто бы вы настолько пренебрегли нами, что всё это отрицаете. И получается, это всё это мы пережили. И и вот так вот, понимаете, как как >> ребята я >> я меньше всего на свете. Господи, прости меня за это. Я простите, пожалуйста. >> И так понима это не было так. Это не было так абсолютно в моём сердце. Кроме сострадания и благодарности вам у меня никакого не было. И поэтому мы никакие не принимали меры. Я вам уже говорю, нам надо поговорить сначала с Геной, поговорить ээ даже с Альбертом. Просто я хочу услышать, ну, отношения. >> А я пришлю вам телефон Альберта. >> [тяжело вздыхает] >> Я очень надеюсь, что он после всего, что сейчас творится в интернете, >> не ожесточится и не будет просто огрызаться вам, я надеюсь. Потому что, ну, [фыркает] а мой совет я вам даю, вы можете абсолютно поступать как как угодно, но я вам советовал бы не отрицать ничего, но говорить людям: "Извините". В этой истории поставлена точка. [вздыхает] Кто что-то подозревает, слышал, думает, это их право. Но это, с моей точки зрения, высшее, что вы можете сделать за как бы вот ту милость, которую вы дали, зафиксировать. Хотя, если вы сегодня решите идти в полицию, я ж вас словом не осуж. А поэтому я думаю, что так лучше и и для вас лучше поставить точку. Эээ, ещё два слова, да. Мои дети, мои сыновья ээ жили на улицах, они прошли такое, что я никогда никому озвучивать не смог. Вы понимаете, что такое подросток, который там с 5-6 лет жил на улице в 12, в 13, 14. Мои дети проходили такие жуткие периоды. И когда я смотрю, как потом их жизнь налаживается, это просто чудо. Э, дай вам, Господь, силу. А, конечно, я сегодня сам. Для меня это катастрофа, да. Сейчас на на мо на моё имя люют клевету каждый день, а я не могу, я же не могу выйти и сказать: "А вот было то-то, то-то, то-то и вот вам: "Нате, жрите Альберто, я не могу, я этого не сделаю". Я и они топят меня. Нет, скажи. Нет, скажи. Нет, скажи. Не скажу. Они кормятся слухами и сплетями. Знаете, у меня вот эта ассоциация, когда лот, да, там, ээ, говорят, они хотели, хотят, чтобы вы стали такие, как мы. Вот эта толпа, она хочет, чтобы я стал как они, чтобы я копался в грязном белье людей и его и всем показывал, чтобы я ходил и рассказывал, что натворил этот, вот что натворил тот. Я я не буду в этом участвовать никогда, ни за что. Обнимаю вас. Благословение вам. Ещё раз простите, я на связи на WhatsApp в любое время или на телефон звоните, или на WhatsApp. Хорошо. >> Я часто я часто вне зоны досягаемости, но я потом увижу и перезвоню при первой возможности. >> А, спасибо вам за звонок. >> Хорошо. >> Сил, сил вам. Да, сил. Давайте. >> С богом, >> с богом. >> Алло. >> Алло, Альберт, добрый вечер. >> Добрый. >> Это, я думаю, вы поняли, Серёжа и Вера. Ну я у меня нету желания с вами разговаривать. Вы меня, конечно, извините. У вас есть своя трагедия, так что извините. Eh